pynhas: (Default)

Вспомнил как в 90-е (sic), с моим любимым Ж и нашим лучшим другом Ёжиком, устроились работать к его родственнице на станции Бирюлёво - Товарная, на торговую точку, продавать, непомню что, лишь помню там были бананы и яйца. Помню как милиционеры собирали деньги, клали дубинку на весы, она сколько то точно весила. Зарплаты нам не платилось. Подразумевалось что мы наворуем у покупателей. Я вспоминая покрываюсь испариной стыда. Был гвоздь прикреплённый к стрелке весов, гири специально сделанные, грузики ловко подвешивались к чашам. Мне было очень неловко, но я продолжал и даже радовался этим деньгам, но, почему то, у меня не получалось по большей части. Может нас наша босс обманывала, или я такой недотёпа в этом деле. Три банана - килограмм, люди зло удивлялись, царапалось что то во мне изнутри. Долго мы не проработали там. Ещё была работа грузчиками. Мы в том же составе и плюс ещё несколько наших через Ёжика товарищей, из нашего города, симпатичные, но я не смог к ним приблизиться, как и с основными сопутствующими в жизни. Это была нелегальная фирма, продающая мороженое, приобретаемое нелегально на одном из московских хладокомбинатов. Возили на малиновой 7 и 9 моделях Жигулей. В багажнике и на задних сиденьях. Пересыпая сухим льдом. Наши точки были вокруг Центрального Детского Мира. Милиционеры получали ежедневные взятки у нашей старшей продавщицы, она вкладывала деньги в упаковку мороженого и давала им. Грязные жутко телеги, один раз нашли кучку анаши рассыпанную там. Нашей задачей было с утра подвозить телеги с мороженым продавщицам. И по мере надобности в течении дня. Мы получали, мне кажется, если не ошибаюсь - 10р в день. Были ещё точки. У метро Театральная. Было не так легко. Тяжёлый подъём мимо Сандунов. Работа тоже неприятная, противозаконная. Мы воровали у наших 2 боссов ящики мороженого, и пополам делились с продавщицей. Нас ловили. Было неприятно. Боссы были криминальной наклонности. Милиция ловила с анашой, боссы с ними договаривались. Видели известных людей. Денег не было, всё шло на веселье, сколько есть, всё пускалось в тот же день на искусственное изменение настроения и мировосприятия. Красивый город, мне очень нравилась Москва. Я любил её. Но было много пьяных. Легко можно было нарваться на неприятности, по большей части от милиции. Анашу продавали на театральной, голубые тоже там боязливо собирались. Мы, находясь там, были приняты за голубых. Милиционер брызнул мне в лицо чем то из болончика. Пьяный на нас бросился - петухи! Я был в связи с мальчиком, любил его и мы иногда совершали сексдействия, но ни я, ни тем более Ж, голубыми себя не воспринимали, бесились и могли начать отстаивать свою "честь".

pynhas: (Default)

У меня было много шидухим (знакомств с помощью кого либо с целью женитьбы и обычно у религиозных). Всего около 35-40. Начались ещё в Москве. В Москве была 1 девушка, которая мне понравилась очень характером. И мы продолжили встречаться. Я не проявлял, да особенно и не имел положенных в таких случаях чувств, я смущался и не знал что и как и когда говорить. Она вела себя похоже. Мы много молчали, но была взаимная симпатия в, редко замечаемых, взглядах. Я же любил М и все эти шидухим были данью требованиям к ведущим подобный образ жизни. Мне казалось что с каждой встречей я вёл себя всё хуже. Тормозил. Потом мне сказали что она лесбиянка. Мы с М рассматривали её фотографии. Она была из литовской семинарии для девочек в центре Москвы, от той же организации что и наша ешива. На всех, всех фотографиях она держалась за руку с одной и той же девушкой. После этого на первой же встрече я предложил ей обручиться. Она сразу согласилась. Красивая, красотой особенной, изысканной. Коренная тонкая московская еврейка с Пушкинской. Договорились встретится у неё дома с нашими родителями. Зима, моя мама вдруг решила защитится от холода, по дурацки как то оделась, обматалась каким то платком, как рыночная торговка. Во время обеда, вела себя как то не правильно, простонародно как то, что ли, она рассказывала обо мне какие то позорные неприятные истории. А там были красивые тарелки, серебрянные ножи - вилки, и я не умел ножом даже пользоваться. И вообще был очень сильно сконфужен. На следующий день мне сказали что она отменяет наш договор по настоянию снобки мамы, и что она проплакала всю ночь. Все остальные шидухим были совсем другими. Некоторые девушки отказывались встречаться во второй раз, а с некоторыми я, так и дожил до 30 лет, дотянул. Иудаизм сильно осуждает неженящихся. В 20-25 нужно жениться. И под давлением раввинов и друзей, придумав чувство к будущей моей жiнке, уже в .il, в г. Иерусалим, мы поженились, пройдя через множество трудностей, на которые я смотрел каждый раз с надеждой. Сначала ей рассказали что я курю анашу. Я сказал что бросил, что так и было, к тому моменту я уже несколько месяцев не трогал никаких наркотиков. Потом сказали что у меня гепатит. Она мне сказала, с трудом выдавив из себя за несколько часовую прогулку, что знает что я вследствие употребления анаши, заразился гепатитом. Мы поехали в больницу Адасса Эйн-Керем, пришли на приём к молодому профессору, он выслушал, и дал направление на анализы. Потом мы приехали снова, он показал нам большую распечатку, с 30 с лишним проверочных данных, сказал можно жениться и рожать детей, от меня не заразятся. Когда мы уходили, он окликнул и добавил - ты должен сдать на ВИЧ. Я сдал - отрицательно. И так под радостным давлением её и моих опекунов мы приблизились к свадьбе. Было обручение дома у нашей свахи, на её гигантском балконе, я подарил ей толстую, мне очень понравившуюся, цепочку из цветов из разноцветного золота, она мне красивое большое издание Талмуда, это две неподьёмные коробки, 20 книг, красивые и раззолоченные. Я старался не думать, не бояться, мой раввин уверял - любовь придёт, я верил, старался, но внутри себя я не хотел этого всего ужасно. Она сама по себе худая, но эти большие бёдра, это просто кошмар, я старался не смотреть, пытался честно вчуствоваться, когда же придёт любовь, где она, и иногда мне даже казалось что что то начинается во мне. Потом был свадебный обряд - Хупа. Я во всём новом и красивом, весь расфуфыренный с жёлтым (любимый) галстуком, невеста в свадебном платье, впервые накрашенная, подружками. Я фантазировал, что брошу сейчас это кольцо, которое по знаменитой еврейской традиции должен надеть ей на палец, приобрести как бы её, и под удивлённые и встревоженные взгляды, убегу, и это вместо положенных молений. И я, известная тряпка, сделал то что очень сильно не хотел, то о чём очень много жалел и раскаивался и до сих пор. Мне ситуация жутко не нравилась, страшно не нравилась. Днём фотограф таскал нас в этих нарядах по красивейшему иерусалимскому лесу. И позже мы и около сотни гостей в снятой за 800$ синагоге, пировали и плясали. Все деньги нам дали люди, был некий спонсор. Свадьба недешевая, не смотря на минимализм нашего выбора. Пришёл и М со своей девушкой. Я был в прострации, я не ощущал что это происходит со мной, а просто чья то свадьба. К ночи мы сели в такси и приехали в наш дом. Квартиру снятую за 3,000₪ у бухарского еврея стоматолога. Квартира в стиле - Советский Узбекистан, Ташкент 1978г. Обои, что не принято в .il, из какого то когда то в СССР крутого винипласта, кажется, тяжёлая бронзовая люстра с божественной последующей историей с нашей будущей дочкой, и т.п. Я стал делать смешные вещи. Попытался понести её на руках, пронёс немного, но мне было очень тяжело, я удивился, как же это женихи так носят своих девушек?!, мы сели рядом на диван... и, я не знал что делать дальше. А ещё я да, ощущал что то приятное, радостное, новое, праздничное, а от негативных чувств, что тоже имели место, отворачивался. Смущённо предложил потанцевать. И мы глупо и неловко, неумело, немного потанцевали. Вскоре в темноте в спальне разделись и легли в постель. Да, я ощущал приятное предвкушение, сексуальный мой опыт был к 30 годам не богат. Я не совершал никогда фрикций. Мой секс с моими парнями состоял из ласк и минета и просто симулирования фрикций. Я даже не знал толком что надо делать. Она мне призналась незадолго, что у неё однажды был парень, ещё там, в СНГ. Это мне показалось даже лучше, а то кровь, говорят, боль. А эрекция произошла, как и всегда потом, сразу же, когда понималось что сейчас произойдёт, так же было и с онанизмом. Я попробовал целовать её, это не было приятно. Потом, ещё пару раз пробовал целовать и перестал совсем. Пробовал трогать за грудь, я так понимаю красивую, небольшую, тоже не получил удовольствия, но от касания к её телу ниже талии, мне становилось неприятно. Её белые мягкие ноги, большой такой зад, я убрал оттуда руки насовсем. В первый раз у нас не получилось, не влезли, как ни старались, она немного разочаровалась, а я ничего. На следующий день, припомнив наставление раввина купили специальную смазку. Которой я потом пользовался и для смазывания М. Со смазкой пошло уже хорошо. Но я сразу кончал, как не старался. А она находила и в таком что то, что ей нравилось. Со временем было и подольше, а когда я начал употреблять уже и ей удавалось получить оргазм. Я быстро стал поздно возвращаться домой, она ждала, вкусно кормила, пыталась заигрывать, я слабо пытался избегать, но всегда кончалось, этим моим равнодушным, быстрым сексом. Несознательно искал положение наименьшего соприкосновения кожами. Она считала дни запрещённые менструацией, пару ,кажется, недель в месяц, потом готовилась, и торжественно прямо мы спали такие первые ночи. Потом она очень обижалась когда именно эти ночи я пропускал, ночуя с М у друга.
И божественная история с дочкой:
Я был в тюрьме. Жiнка легла на диване в той же комнате где и дочка в детской кроватке - манеже, кажется так наз., и уже после того как легли, дочка вдруг попросила передвинуть её кроватку к себе ближе. Раньше они так спали, но просьба такая впервые. Ночью проснулись от грохота. На том месте где всегда стояла дочкина кроватка, лежала разбитая 5-ти рожковая, бронзовая люстра.

pynhas: (Default)

У нас родилась дочка. Сначала у неё глаза были тёмно фиолетового цвета. Несколько месяцев (5?) до зачатия я не пил, не употреблял ни каких наркотиков, а через месяца два после, сразу сильно начал. Походили по Иерусалиму, рассматривая прохожих, подошли к наркоману, мужчине лет 46, и потом долго у него покупали хороший героин, пока не научились ездить в Люберцы (г. Луд) там дёшево. Мне было неприятно быть дома. Мы снимали 3-х комнатную кв в чуть отдаленном ультрарелигиозном районе Иерусалима. Я учил Тору, молился, все многочисленные законы старался тщательно соблюдать. Одевался в темные костюмы, это в израильском то "тёплом" климате, шерстяной талискотн, ритуальная одежда, как панчо, только меньше, под рубашкой, с кистями из белых нитей по 4 углам, белая рубашка, религиозное ешивское юношество, красивые мальчики, очень стараются с ними, скромно и очень красиво, хотя вроде как просто - белая рубашка и чёрная итальянская шляпа, приличный юноша не наденет дешевле 1000₪ в будний день, на субботу всё самое лучшее, у меня были шляпы попроще ~800₪, были периоды отращивал маленькие пейсики, по-литовски закладывал за ухо. И это все годы моего религиозного периода. Я искренне любил иудаизм, учить Талмуд, законы, и соблюдать. Приятнейшая сигарета на исходе субботы. Перед приходом субботы, вымытые, очень красиво одетые, мы выкуривали косяки, и приподняв настроение бежали в синагогу. Ещё в Москве в ешиве спросил у продвинутого парня, как он думает можно ли нюхать героин в субботу, сказал -да, ну с точки зрения нарушения запретов работы, но здоровье портить запрещено вообще, в принципе, в иудаизме. В субботу много вкусной еды, мне от неё было плохо, даже не смотря на вялые попытки есть меньше. Жiнка после свадьбы на утро решила готовить макароны, поставила пустую кастрюлю на огонь и, распечатав пакет, стала сыпать туда макароны. Да, так, на сухо. Через месяц к нам переехал её пожилой отец, очень в возрасте, поздно родили её, и это, не смотря на его добродушие, очень воспринялось мною тяжело, но я не подавал виду, а даже наоборот, к тому же с деньгами во много проще. Мы сразу купили на свадебные деньги компьютер, я, находясь дома, большую часть времени проводил за ним. Жiнка очень быстро научилась отлично готовить. Но я не смог ощутить себя хозяином, семейным отцом. Секс у нас был каждый день, кроме запрещённых по религии, что около половины дней, этого секса я не любил, она всегда начинала, а я к тому же очень быстро всегда кончал, и всё, больше не продолжалось. Уж не знаю почему ей так уж хотелось продолжать отношения, почему она так ко мне привязана? Я с ней не целовался, мне это было очень неприятно, не ласкал, телосложение её мне совсем не нравилось, во время секса держал голову в стороне как бы. Я понимаю что она привлекательна некоторым мужчинам вполне. Нет я не был злым и холодным, я всё время честно пытался разглядеть в себе к ней чувства, иногда начинал даже ощущать, пытался, и с помощью правила - делай как будто - придёт настоящее, не выходило ничего, если что и ощущал - это оказывалось дружеским расположением. Я пытался беседовать, она хорошо подключалась, она всегда старалась сблизиться, мы говорили о её подругах и интересах, я слушал и расспрашивал, она о моих, хотя, точнее о том, что я выдавал за свои интересы, но старался и надеялся. Потом понял что кроме М и героина не заинтересован. Через 10 месяцев после свадьбы родилась дочка. Всё с ней было в норме. Я в родильном отделении больницы забегал в туалет поправляться. Я особо там переживаний не почувствовал, может от страха. Один раз зашёл в палату к ней, она вся в этих родовых корёжиньях - крикнула на меня: pynhas, уйди отсюда!!! Успокаивала и сама больница, всё очень профессионально. После родов жiнка решила предохраняться и принимала таблетки. А мне бы хотелось ещё ребенка, мальчика. В иудаизме мужчинам запрещено, а женщинам нет, вот и пользовалась. Жiнка с первых дней возненавидела М. Всей душой. На инстинктивном уровне. Но я его всё равно приводил, делая вид что не замечаю её отношения. Вообще все мои друзья не любили М и мне стоило труда примирить их. Я стал всё чаще придумывать предлоги и объяснения не ночевать дома, приходил пьяный. Стал всё чаще употреблять героин. Анашу курить почти перестал, стал от неё неприятное чувствовать. С животом. Неприятно. Дискомфорт. У меня всегда проблемным был живот. Думаю что то психологическое, потому что, приехав в Израиль, сразу прошёл всесторонние проверки и всё отлично. И даже ещё в России проходил, помню похотливых молодых врачей, проверявших мою прямую кишку, засовывая в анус, фалоподобные камеры. Два раза такую неприятную проходил процедуру. С тех пор как я ушёл, перестал жить с жiнкой она с моего благословения несколько раз выходила на религиозные встречи - знакомства, но ей ни кто не понравился, хотя к ней испытывали интерес. Был случай: она стала чатиться с парнем. Со временем описал ей свою жизнь, она стала описывать ему свою. Оказалось что этот парень из группы 15 полицейских что меня арестовывали на ЦАС Иерусалима. Потом мы с ним здоровались и улыбались, особого нерасположения к нему у меня нет. Хотя помню как меня увели в заднюю дверь огромной ЦАС, стояли вокруг, а я тощий, белый, раздевающийся до гола перед ними. В моих узких трусах, нащупали железную коробочку из под мятных конфет, туго набитую 14 граммами героина. До того при простом обыске, нашли малюсенькую, на 1 грамм, серебренную коробочку с крышечкой с героином, оттуда я нюхал через маленькую алюминиевую трубочку. Арестовали по наводке, ждали прямо у автобуса, я вышел и сразу понял, но информатор, больной уже от героина, гниющий и разваливающийся, им сказал что нас двое, мы с рыжим парнем, М был со мной, а я, выйдя и заподозрив, стал быстро уходить, удивив М, детективы не поняли что это я, я вышел из здания, завернул уже, когда сзади на меня напрыгнули, когда из автобуса вышли последние пассажиры они поняли что тот, в солдатской шляпе и в шортах в обтяжку и есть клиент, завернув руки, на глазах прохожих, из которых помню религиозную с детьми семью. После долгого обыска с стриптизом и шутками, сунули в машину, а я, незадолго до того разнюхался, болтал с ними всю дорогу, улыбался и благодарил, что они меня спасают. Меня посадили в Русское Подворье - тюрьма г. Иерусалим, в камере было еще 4 марокканских молодых преступника, и я переламывается на верхней полке. По началу у меня не было сигарет и денег, они меня угощали, но и мои ломки и безденежье, моя слабохарактерность, в одном, совсем молодом вызвала ненависть. Он всегда на меня злился. Я с ним не дрался и не ругался, я слаб, он меня даже ударил раз или два, а один раз плеснул в меня сладким напитком из стакана. Через 11 дней мне передали деньги и сигареты, мне уже было лучше, но слабость, и вообще на синдроме отмены, к тому же в тюрьме, жизнь ужасна. Через месяц перевели в тюрьму Ницан (бутон) в г. Рамле, там было лучше, в плане отношений. Я познакомился с раввином обвиненным за 25 лет назад закрытое уже дело о педофилии. Но это был хороший человек, уважаемый, я не верил что он педофил. Он тогда выиграл и получил 12 млн.₪ компенсацию, тогда вообще огромные деньги, все их отдал в ешиву, он профессор, американец, гурский хасид, он служил врачом - психиатром в американской армии во Вьетнаме. Он мне помогал. Ещё были друзья наркоманы, мне же М привозил раз в неделю героин. Я его очень экономно нюхал. Лишь под конец к нам в камеру посадили негра бедуина убийцу, он мне угрожал если я ещё хоть раз принесу героин в камеру. Псих просто какой то. Жiнка тем временем всё устроила, нашла 18,000₪, и через три месяца заключения я переехал в религиозную наркообщину недалеко от г. Бейт-Шемеш. Из тюрьмы я ей звонил каждый день. Маме тоже каждый день. И М. Как раз в Израиле в тот период был мой друг из Москвы, он с нами всегда употреблял тут героин, потому то уехал жить назад, но наезжал, теперь давно чист, очень его люблю по дружески, так у него всегда были деньги, он и приезжал с М покупая мне по максимуму разрешённое количество самых дорогих сигарет, престижных в тюрьме - Парламент, телефонные карточки, и героин, который М передовал в поцелуе в губы со мной, на глазах других арестованных и охранников. М приезжал в военной форме, уж больно боялся, он за год до того был уволен за наркотики из Армии Обороны Израиля, отсидев в воинской тюрьме #4, куда я ему возил героин, спрятанный в зубной пасте Колгейт.

Пока до этого...

pynhas: (Default)

Увлёкся котиком, прдн.
я продолжал быть в компании наркоманов. Почему же? Ведь хорошо то мне было с другими. В прошлый раз остановился на первой встрече с М. Он вошёл в учебный зал. Рыжий в зелёной одежде. Униформа рыжих по Набокову. Я сказал другу - вот твой эстонец! М родом с газпромовского севера и не так давно переехали в Москву. Он учился в общеобразовательной еврейской школе, стал религиозным и перешел в нашу ешиву. Ему было лет 15. Он курил анашу раньше, но теперь, став религиозным, перестал. Мы сразу подошли к ответственному и попросили поселить нас вместе. Комнаты на двоих. Мы договорились учиться в паре и отлично учились, пытливый, рыжий, доискивался до сути. Было счастье с ним учиться. До двух ночи, уже все спали. Он ко мне очень привязался, ходил хвостиком. Даже когда я был в туалете стоял прямо у двери, на улице, зимой клал порозовевшие от мороза руки мне в карман, к моим. Всегда на улице держал меня за руку, так мы ходили всегда и везде, в Москве это выглядело странно, но мы не замечали окружающих. Он ездил со мной ко мне домой, ходил со мной со всеми моими друзьями, у меня в синагоге было самое лучшее место, рядом, конечно, всё было занято, он втиснулся, мы стали молиться в тесноте, но я был этому очень рад. Он меня любил, я тоже в него влюбился, он красивый, вьющиеся волосы цвета золота, худой, внимательный ко мне, маленький принц, и это не только моё о нём. В столовой он тесно прижимался ко мне. Наши друзья просто подшучивали на гомосексуальную тему, но не допускали мысли что впрямь, видя очевидное, они врали сами себе что это не так. Мы 24 часа были вместе. Один раз он тоже взял с нами косяк, что протянул ему наш друг, и снова стал курить анашу, потом и героин. Каждый вечер вся наша компания собиралась в нашей с ним комнате, я раздевался и ложился в постель, ребята садились на кровать М и на стулья. Мы курили, говорили и смеялись. М всегда садился на одно и то же место. Я каждый раз одинаково ложился и раздвигал ноги, согнутыми в коленях, ступни вместе, колени встороны, он садился туда как в кресло, в область паха, у меня всё это время была эрекция, но я не строил планов, я был счастлив происходящим и, честно думал, что он не ощущает через одеяло. И вот однажды, когда все разошлись, поздняя ночь, М встал с этого места, сел за стол в изголовье моей кровати, мне хотелось чтоб он не вставал с этого места и я разозлился, а он стал, почему то, там, за столом, забивать косяк, я ещё более разозлился, поздняя ночь! Он закурил, я злой, почти не курил больше и, вдруг, потушив косяк, он нырнул ко мне под одеяло, повернулся ко мне спиной, и полностью повторив изгибы моего тела своим, плотно прижался ко мне. Я обалдел, это было очень очень приятно. Я оказался на облаке счастья. И с тех пор мы всегда вместе спали и занимались сексом. Даже днем, при людях незаметно под одеялом, или вот например через пару лет в автобусе Иерусалим - Тель-Авив, полном людей, не было сидячих мест, и мы на ступеньках, минет. Мы понапереночевали в гостях у всех наших друзей, спали вместе, дома у меня, у М, у Ж, даже когда я женился спали с ним в нашей молодой семье, или когда у М появилась девушка, намного его старше, я приходил к ним каждый день и нам тоже иногда удавалось. О наркотиках и, главное, о наших запретных отношениях стали догадываться раввины нашей ешивы. И однажды меня позвал в свою комнату страшный директор и сказал: Чтоб вас разлучить, отправляйся в Израиль! Я до этого даже не думал, что поеду туда когда либо, а тут ровно через две недели я вышел из Боинга там где воздух от жара и влаги колебался, как в сауне, под пальмы в аэропорту г. Лод Бен Гурион, быстро стал гражданином со странным простеньким паспортом в грязно синей обложке и начал получать денежную помощь репатриантам, какими то непонятными, странноватыми деньгами. Как мне и сказали я поехал в г. Бней Брак, ультрорелигиозный город возле Тель Авива, в большую ешиву. Там я жутко страдая одиночеством пробыл 3 года, за это время М, в красной майке Че Гевары под модным костюмом и в шляпе, приехал в иерусалимскую ешиву. Мать приехала. Потом и все друзья. Двое после наркотических загулов вернулись в Москву. Но около года я жил один. Курил анашу. Ездил часто очень к друзьям в Иерусалим, покупали героин. Все каникулы вообще только героин. Мне было жутко на душе, я ходил один по Бней Браку, каждый день часами говорил с М по телефону. Я его обожал я жутко его хотел. Появился ещё один мальчик в моей жизни. Мы накурились, и было подобие секса, он был добрый и милый бухарский мальчик, он сошёл с ума, про наш секс рассказал моему московскому раввину, стыдно жутко, потом попал в психобольницу, я его навестил, после больницы мы покурили, он стал говорить страшный параноидальный бред, и вообще оказался слаб на мозг. Потом покончил самоубийством. Был ещё товарищ по московской ешиве, употреблял здесь героин, красавец парень, фотомодель, с Украины, я ему продовал героин, его однажды нашли в повешенным в заброшенном доме в Тель Авиве. Те мои друзья из московской ешивы, до меня не видели даже наркотиков, я им показал пакетик анаши. Один еле справился с пристрастием к анаше, другой годами боролся с опиатной зависимостью, теперь чист несколько лет. 3 года, прожив в прекрасном городе Бней Брак, собирая в своей комнате общежития гулянки с жуткими пьянками, анашой и героином, М один раз слетев с рельсов мировосприятия, голый ходил по общежитию, привел в шок его обитателей, и через некоторое время, очень терпеливые тамошние раввины дали мне, умирающему от стыда, время собраться, найти место и уехать навсегда, что я и зделал не оглядываясь. Ж(мой предыдущий бойфренд) учился в русской ешиве Иерусалима, он всегда меня звал, и теперь я приехал к нему. На меня стали сильно давить жениться. Героин, М, анаша и алкоголь были для меня всем. Я женился после многолетнего отказывания на специальных религиозных свиданиях. Я не хотел, раввин сказал надо, не бойся - стерпится слюбится, умный вроде мужик, и очень давили, и я всё не допускал своей гомосексуальности. Я бросил употреблять всё. 5 месяцев был чист. Женился мы сразу зачали дочку, через 3 месяца после свадьбы от муторной жути такой жизни я сел на героин, так, как никогда раньше. Незадолго до того раввины прознали про анашу и выгнали нас 5-6 человек из ешивы и я поступил работать поваром в американскую литовскую ешиву в религиозном центре - районе Мэа Шеарим. Все деньги шли на героин с друзьями, а домой стал воровать продукты из ешивы. По вечерам ходил учить Торе Русских мужиков и за это получал еще деньги на наркотики. Тогда начал и продавать героин. Устроил М работать к себе. И были деньги на героин. Никто никогда не замечал наших с М отношений до известного случая с нашим красивым другом Э. Девушка М догадалась о наших отношениях, к тому же это был период начала настоящего сильного употребления героина и начало крэка. М украл у неё деньги, она поняла, она уехала. В другую страну. Успела рассказать всё про нас матери М. Та ей не поверила. В тот же период Э рассказал моей жене про героин, рассказал и матери М. Я тогда уже не жил в страшно тяжелых условиях для меня. С женщиной. С женой. И сбежал из дома и мы жили втроём. Я, М и Ж. Ж не замечал наших отношений, мы все начали ещё сильней употреблять героин, я стал его продавать, в том числе и Э, и он чтоб самому бросить решил про меня рассказать жiнке, она была в шоке. Она не представляла что такое наркотики. Она мне звонила каждый день, говорили очень подолгу, а я уже с год не жил с ней дома, не видел дочь. Через месяц после того как она узнала, меня арестовали по доносу наркомана, торговца героином и полицейского информатора. И это хорошо. Пробыл месяц в тюрьме Иерусалима, переломался, и два месяца в г. Рамла, в тюрьме "Ницан"(Бутон), М раз в неделю привозил мне туда героин и в губном поцелуе, передовал.

Мне нужно уйти...

pynhas: (Default)

Эти мои друзья в ешиве наркотиков не знали. Была наша компания, мы курили анашу и изредка покупали героин, но эти ребята не участвовали, я их любил, мне было с ними хорошо, а не с наркокомпанией. Но я продолжал быть

pynhas: (Default)

Это была была большая квартира в самом центре города. Люди мужского пола и всех возрастов. Занятия для групп с разным уровнем или самостоятельные. И три еврейских молитвы в день. Ж, а он тоже еврей, через некоторое, короткое время стал посещать со мной. Меня увлекло. Интересно, складно и логично. Обстановка приятная. Сошлись с ребятами курящими анашу, да и героин тоже было с кем. Я быстро втянулся в религиозную жизнь, добавляя себе, приятных соблюдением, законов. Рамки иудаизма оградили меня и... этим дали чувство свободы и легкости. Мне понравилось. Я полюбил учиться, а иудаизм это учёба, каждый день, весь день, узнавание нового из данных в Талмуде. Стали пытаться устраивать дома субботы, и наш друг, он не еврей, причём влюбившийся в иудаизм от моих рассказов, выполнял должность шабес-гой, задувал нам, например, "паровозы", анаши, самим курить же запрещено в субботу. А после учёбы мы собирались и пускали косяк по кругу. Изредка удавалось достать героин. Через пару месяцев, мне было 22, кажется, или 23, мы с Ж сделали обрезание и взяли новые имена. Вместо моего, мною нелюбимого, неприятного мне имени, я взял себе еврейское имя в честь прадедушки. Нам предложили, и предложили так, что мы не могли отказаться поступить в ешибот, еврейскую литовскую ультрарелигиозную школу. Литовский иудаизм, как я понял, - иудаизм эталонный, среди огромного множества совершенно разнообразных и разноцветных его течений. Мы согласились, да и деньги нам, пару месяцев лишь поплатили, завлечь, и перестали. Это было в 25 км от Москвы. С проживанием вместе с молодыми иудеями. Было и несколько неевреев, желавших стать прозелитами. Мне нравилось всё происходящее. Я хорошо старательно и очень искренне учился, молился и соблюдал законы, охватывающие все стороны жизни, во всех областях проложены ограничения. Как лечь спать, с какой ноги встать, сначала правый ботинок - левый потом левый шнурок и правый шнурок последним. Как подтираться, мыться, есть, пить, говорить и всё всё. И это всё в хорошем, здоровом приятном и легком, благожелательном, юмористичном ключе. Сам же Талмуд забирает основное время, могли всего три строчки разбирать и понимать несколько дней. Понимание или замечание противоречия, вопрос, ответ,- это даёт внутри огромное счастливое ощущение. Учение эмоционально, очень точно, до мельчайших оттенков текста разбирается. Множество обоснованейших споров, на каждые несколько строчек Талмуда есть множество комментариев. Талмуд меньше 20 томов, а с комментариями тысячи и тысячи. Вечерами мы и здесь своей, ставшей ещё большей компанией, собирались в одной из комнат и курили анашу. Через короткое время я сильно поссорился с Ж. Из за его нежелания меня, я считаю. Он не гомосексуал, просто обычная юношеская гиперсексуальность, и ему не очень нравилось учиться в ешиве, он вообще имеет технический склад ума, назовём это так, и Талмуд понять не способен. Меня злило что он не полюбил Талмуд и секс со мной. Через пару месяцев нашей там жизни, мы поссорились. Сначала он не дал мне к нему прилечь, потом мы стали бешено ругаться, потом подрались. И он ушёл, и я с ним долго долго потом не общался, при встрече, делал вид что не заметил и т.п. Год или больше. Я остался один в ешиве. И это стало хорошим моим временем. Я заметил что уже не так уж и сильно люблю Ж, красота его стала меркнуть, работа его мозга мне совсем не нравилась, мне стало очень утомительно с ним общение. Я сошёлся с двумя замечательными мальчиками, они мои любимые друзья до сих пор. Религиозные, женатые, дети, прошли через наркотики, но смогли перестать, живут в Москве. Умнейшие ребята, а от умных я млею. Талмуд учат парами и я с ними учился. Платонически одного из них любил. Сверх'умного с очень красивыми глазами молоденького совсем, самого юного в ешиве, но и самого умного в то же время. Когда мы учились он под столом клал на мои специально мной за тем сведённые ноги свои. Я был счастлив. Вокруг кривил изображения сладостный эфир исходящий от нас. Я заметил ещё одну так же сидящую пару, горских евреев, один из них потом погиб вследствие употребления героина. Ещё один горский мой друг заболел СПИДом и вскоре умер. Через месяц после того как я после него укололся тем же шприцем и иглой, он мне позвонил - положительный на ВИЧ, иди и ты проверяйся. Это был мой самый страшный разговор. Как напр. Достоевский стоял готовый к расстрелу. Я сдал анализ и сильно увеличил учебу и молитвы. У меня СПИДа нет, а этот парень так и умер. Потом я сошелся с ещё одним мальчиком. Круглым сиротой и очень обаятельным красавчиком. Тоже платонически. И это мне нравилось. Это было даже лучше. Это так же не противоречило законам иудаизма. В Библии есть множество гомофобии. Этот мальчик приходил вечером ко мне и мы обнявшись лежали и интересно разговаривали. Все мои друзья были меня младше больше чем на год. На несколько лет. И в детстве тоже. У меня вообще всегда после периода с Алёшей было отторжение ровесников и тем более старших, я маялся и чувствовал себя неловко, хотел лишь скорее уйти. А от младших я получал поддержку вниманием и уважением, от взрослых тоже было, но могли и проигнорировать. То есть я использовал их для своих комплексов. Мне жилось хорошо, я занимался интересным мне очень делом, я погрузился в иудаизм, друзья, мне было хорошо, но через некоторое время мне стало ещё лучше, я просто переселился на небеса, к нам в подмосковную ешиву поступил новый мальчик. Он на 9лет и 3,5 месяца меня младше. О нем говорил со мной тот любимый платонически мною парень, что клал ноги на мои, и он его привёл в ешиву и потом на долгие годы возненавидел.

Потом...спать хочу, отрубаюсь, спночи.....

pynhas: (Default)

В армии мне было неприятно находиться. Страх и отходняки. Старался почаще ходить в увольнения. Там был Ж, у него дома напивались, накуривались, ночевали вместе. Мне с ним нравилось, но настоящей любви, обоюдной, я не знал и не имел о ней представления. С Алёшей тоже было не совсем уж обоюдно, он любил своих жён. А чем для него была молчаливая любовь ко мне? Просто особым сексом? А в уголовном кодексе была реальная статья за мужеложество, я не думал что я и впрямь голубой, но меня такое очень интересовало. Читал так же и книжку о половом воспитании, тайно от матери, но там было что то не то. Слова обозначения в гомосексуальных отношениях в моей жизни были лишь смертельными оскорблениями. Однажды в пионерском лагере я решил что влюбился в девочку. Черноволосая, смуглая, южнорусской внешности. Я не знаю что это было. Может было надумано, а может и было что то в этом. Я с ней не говорил, она не знала, я смотрел на нее из подтяжка. Однажды, помню, она прикоснулась рукой к моей руке, и я нежно и незаметно другим стал целовать это место, ощутив там её влагу. Любил платонически. Раз я это помню - значит имело место что то и впрямь. Это было неким влюблянием, как бы умышленным. Был, например, ещё подобный точно случай. В школе, классом младше был мальчик Хазик. Он мне страшно нравился, манеры его, походка, он волочил как то хулигански, лихо так, ноги, улыбка, я при виде его сладостно замирал. И опять так же не сделал ничего сблизиться, смотрел лишь впитывал образ. Касания так же бывали. И были ещё подобные случаи с мальчиками. А с Хазиком потом дружили компаниями, я так и не сблизился, не смотря на продолжавшуюся симпатию. Я только с Алёшей проявил инициативу к первому сексуальному контакту, во всех последующих я этого сделать не решался, и делал партнёр.
И так, я дослужил до конца. День в день 20 декабря, как пришёл в армию, так и ушёл. Должен был в награду на 2 недели раньше, но не помню с чем нас там поймали, был скандал, добряк командир роты развёл руками, и я ушёл в срок. Последние дни в армии я был даже командиром отряда из нескольких солдатиков - духов. Я тряпочен, я не мог их гонять как положено сам, но в армии как то всё отточено, что и впрямь я будучи милым с этими духами - дружеские просьбы да оправдания, да ещё был один из них бойкий мальчик, мне помогал командовать, всё было хорошо, я даже их оставлял одних на объекте - стройке, и бегал домой, поесть и переодеться в чистое, или съездить к аптеке N1 за ингредиентами. Одет я всегда был чисто. Купил модную форму - выцвевшую жёлтую "афганку" за коробок анаши. Одна из красивейших у нас в роте. Все солдаты нашей роты (100) одеты были по разному, я специально рассматривал и не нашёл двоих солдат идентично одетых. Рыжков договорился с знакомым прапорщиком, тот продал мне хорошие сапоги за 50 рублей, я их коротко обрезал, разрезал и вплёл длинные шнурки по бокам, красивее моих сапог я в армии не видел. Однажды во время наряда по столовой, на картошке, где мы сидели часами вокруг ванной и тупыми ножами чистили мелкую грязную советскую картошку, мы стояли за дверью кухни и Рыжков задувал мне "паровоз" - дверь открылась и прапорщик офигел от зрелища прямо перед глазами. Он нас не посадил, но было страшно. А то что он продавал мне государственные сапоги это нормально это принято. Один краснопогонник на гауптвахте хотел их забрать, я, трусливо, пообещал ему 50 рублей, когда выйду, так и не отдал, он бесился, подходил в столовой шипел злобно в ухо, а однажды, я рассказал своим друзьям на посещении, они его подозвали и попросили, он перестал. Портянки у меня были всегда чистые. солдаты, хоть и юные и часто симпатичные, нередко вонючие портянками, я же никогда, а носил портянки, как и положено, ведь за носки - гауптвахта и я трусил. Понатирал мозолей. Под конец моей службы в Москве началось распространение героина, Рыжков пришёл однажды с увольнения под ним. Мы всё хотели его достать, хоть и вслух говорили что винт то лучше, но попробовать надо. Я так и не успел попробовать героин в армии. Но как только уволился героин стали уже даже продавать солдаты моей части. Впоследствии мы там его покупали. Негры в метро продавали шарики в фольге. Подходили к любому, увиденному в метро,- Героин есть? И были точки продаж в квартирах. Пока я был в армии мои друзья - Ж и второй наш друг сблизились с компанией ребят, одноклассников нашего второго друга и вовсю пустились в то что считалось в те годы хорошей, правильной жизнью. Кожаные куртки, белая машина Жигули 7, анаша и вот начался героин понемногу. Чаще даже ездили за маком в подмосковные огородные, дачные или сельские места. Если были люди говорили мы студенты медики, нам для опытов. Кололи опиум или варили чай - кокнар. Но героин конечно был посильнее подмосковного, мелкого мака. Он тогда был чище, дорожки тоненькие. Белый или розоватый. Однажды, это я уже писал, но не поленюсь, показательно, мы втроём и ещё один парень остановили лифт между этажами в 17 этажном доме. Решили по кубу каждый. Первым укололи того парня - Борова, он как сидел на корточках, так и отъехал. Глаза страшно вверх, белки лишь видно, и не реагирует не на что, его сильно бьют по щекам, он как мешок картошки. Он в полной отключке, второй наш друг спросил меня сколько колоть мне, я посмотрел на Борова с посиневшими губами, и говорю - Столько же, куб! Да мне было страшно сделать укол - от такого же только что передознулся парень дольше меня употреблявший. Но мне хотелось той заветной грани, когда максимально хорошо, а дальше смерть. Употребление героина будничное, повседневное минисамоубийство. Мне тогда было очень хорошо. Я как пьяный пошёл в магазин за минеральной водой, чтоб колоть Борову, считалось что вода внутривенно поможет. Скорую мы не вызвали, искололи все вены водой, кровь текла по рукам, Боров отошёл. А мне, всё время этой жуткой экзекуции было очень хорошо. Сейчас, кстати, я слышал что он таки погиб там от наркотиков. Ещё были люди в моей жизни умершие, употреблявшие. Повесилось 4. Передоз 2. Авария 1. Но не близкие друзья, я же никогда не сближался с людьми, даже тот второй наш друг, меня очень любит, до сих пор звонит в Израиль хочет связи, не смог ко мне по настоящему приблизиться. Вобщем так, выйдя из армии я стал употреблять уже героин, а не винт, и не каждый день, но часто, ломок у меня не было. И очень быстро понял что героин мне нравится и я попал теперь в историю. Мы так же во всю продолжали курить анашу и нередко напиваться.
Моя мама подрабатывала в синагоге в двух станциях от нас. Готовила там субботние трапезы. Я иногда приезжал к ней, помочь или просто так. Говорил там с раввином, хоть он не раввин, а просто так выглядит, управляющий. И постепенно он уговорил меня поехать в колель, еврейское религиозное заведение, посмотреть мол, было довольно тяжёлое финансово время, а там, он сказал платят 200$ в месяц, огромные деньги. Это была середина 90-х годов. И так я попал в еврейское религиозное заведение в самом центре Москвы.

После...

#4 (11)

Sep. 3rd, 2013 12:26 pm
pynhas: (Левиец)

Скучно особо в армии не было. Было часто страшно и тоскливо. Отходняки и страх гауптвахты, мрачнейшего места на земле, филиала ада, пьяные офицеры и прапорщики. Наш старшина Колмыков, внешностью и характером злющего тонкого интригана, при дворе Тамерлана, тщедушный, обиженный жизнью и наделённый властью над 100 мальчиками, пьяный часами ходил перед нами ровно построенными в казарме и угрожал, у меня кровь застывала от его взгляда, от, нависшей продолговатой головы надо мной с алкогольным запахом. Любил меня попугать, наверное наслаждался непроизвольным ужасом в моих глазах. Трезвым был пугающ, а пьяный просто Дракула. Начальник роты полный и, думаю, добрый, он однажды спас меня от самого главного командира всей части, важного как сенатор, перед всей частью арестовавшего меня за ремень ниже положенного. Ещё был командир нашего взвода интеллигентный молодой лейтенант, книжник и не понятно как попавший в армию Попов. Над ним издевались, мы сзади на построениях сидели, болтали и курили. Он догадался о моём еврействе, но не рассказал ни кому, ещё дагестанец Нурула догадался и тоже молчал, я не сознался. Все офицеры знали что мы колемся. Когда мы все болели гепатитом лейтенант - врач части мило с нами беседовал, клялся медицинской тайной молчать, и мы ему рассказали что колемся. Он рассказал всем, он позвонил и нашим родителям, моя мать ему не поверила.
А перед армией происходило то что повлияло на общее положение - настрой пойти в армию. Мы повадились пьяными вскрывать машины, заводить, пытались кататься, воровали из них. Нас поймала милиция, переночевали в отделении, и всё, потом снова поймали, нас занесло в сугроб. На ночь нас посадили в СИЗО, настоящая тюрьма. Чисто, покрашено, туалет за маленькой перегородкой, доступно взглядам. 30 мест - кроватей, 35 человек, спали по очереди. 1 кровать вся заставлена продуктами - печеньем, конфетами и сигаретами это в голодную то Перестройку. Есть пахан - добродушный мужик с наколками и золотой цепочкой, милиционеры приносят поднос - вежливы - вам прислали из той камеры - там натюрморт из продуктов и под ними пакетик анаши. Записки передавали через туалет, просто дырка со сливом в полу, на нитках, ко мне отнеслись очень хорошо, трогательно, я был юн, меня кормили вкусным, предложили анашу, я отказался, застеснялся, боялся двух крепких молодых парней, ходивших туда сюда, с фашистскими наколками, мне сразу уступили кровать - поспи, а на утро зашёл милиционер - ..., с вещами на выход! мне сразу засунули в задний карман штанов малюсенькие записки - малявы, и я их отнёс по адресу, когда вышел. На ужин были и впрямь макароны, как в Джентельмены Удачи, просто макароны в алюминиевой мятой миске. Но вкусные, со сливочным, наверное, маслом. Был суд, я получил три года условно. А так же мы с друзьями обворовали квартиру друга детства. Богатая семья, хорошо устроившихся в те времена. Мать заведующая столовой, отец начальник транспортного цеха. Я не хотел, отказался участвовать, но оказался там, ведь Ж был важным участником того дела, они не смогли открыть дверь, боялись, у них были ключи, а хозяева уехали. Не получалось просто повернуть ключ. Я открыл дверь. Мешки дефицитных продуктов. И опять как в кино - Иван Васильевич меняет профессию - 3 магнитофона - двухкассетника, достаточно ценная вещь тогда. Не помню что ещё, но главное - 30 бутылок труднодостоваемой тогда при Горбочёве водки. Мы долго пили, приглашали старших бандитов. Нас заподозрила милиция. Приезжали забирали в отделение, били, но мы не признались. И всякое вот такое толкнуло меня пойти в армию, уйти от того что с нами происходило, меня хорошо знал главный садист милицейского отделения и персонально приходил бить каждый раз как я к ним попадал, не помню его имени. Я не мог так жить, решил идти в армию, от страха перед милицией, хлопающих дверей машин ночью у дома. Мне сильно не нравилось вредить людям, бить я не мог, после 6-го класса я не дрался. Я был слабым, мне нравилось быть слабым, иметь тонкое тело. А в бандитских занятиях ценилась сила, физическая, а главное - воли. Я был слаб и хотел лишь паренька во всём этом погрязшего. Ж.

pynhas: (Default)

До армии я лет 5 работал на заводе. Секретный, производящий космические ракеты, носители. Мама всю жизнь там отработала, была начальник химической лаборатории. Я работал в другом цеху, огромного, завода - города. Была Перестройка и всё там пришло в упадок. Я часам к 11 приходил и через час уходил к друзьям. 70 рублей в месяц плюс вместе со всеми сотрудниками и начальником воровство алюминия. Бутылка водки стоила 10 рублей. За день за два мы пропивали всю мою зарплату, маме я не давал ничего. Иногда в литейке устраивали гуляния, пили заводской спирт. Меня юношу все любили, мне многое прощалось. Я покупал газеты и всё короткое там пребывание читал их, вырезал что то для себя из гипса, сделал два больших красивых охотничьих ножа. Я работал в литейке, мы должны были отливать из алюминиевого сплава детали для космоса, но лили всякую комерцию в основном. Моя должность заключалась в изготовлении по чертежу точной двух или несколько сторонней модели с которой потом делали слепки асбестовых (запрещенных в нормальных странах) форм и в них заливали алюминиевый сплав. Сотрудники были хорошие, в бедах страны обвиняли, конечно, евреев, тут же говоря мне, но мы не имеем тебя и твою маму ввиду, вы хорошие, вы исключение. Теперь в армии чтобы купить ингредиенты для винта мы ездили к аптеке N1 на Лубянке. 5 рублей грамм кристаллического йода, 5 фосфор, 5 кислота и 5 щелочь. 50 рублей стоил комплект из 2 банок солутана и всей химии. В армии нам полагалась зарплата 9 рублей в месяц, давали редко, раза три за два года. Из 2 банок получалось 14 кубических сантиметров. Моя доза дошла кажется до 2,5 кубов, первая доза для любого взрослого 0,7. А ещё нужно было покупать шприцы. Сердобольные бабульки, продававшие наркотики, жалели солдатиков. Однажды одна подарила мне целую горсть иголок,- Вы там в армии должны быть осторожней. Вообще угощали просто люди на улице. Деньги и сигареты. Закидывали в нашу машину пачками. Мы ездили на Лубянку, изредка на Птичий Рынок, в самоволку и в увольнения. И вот я поговорил с матерью химиком, сказал что у нас в казарме есть тараканы, и что йод может избавить от них. Она принесла мне банку коричневого стекла, со стеклянной притёртой герметично крышкой, кристаллы йода на воздухе быстро испаряются, с целым килограммом йода. 5000 рублей, огромные деньги, но мы и не думали продавать. Для чего она принесла мне концентрированную соляную кислоту я даже не помню. Бутылку. Страшное оружие. Но тогда даже не приходило в голову капнуть на что то и посмотреть что будет, это был святой ингредиент. Фосфор мы покупали, а щелочь можно было сделать из соды, прокалив её на утюге, Рыжков был ловок и уверен, винт получался хороший, с других рот нам тоже засылали ингридиенты, Рыжков им варил и мы забирали до половины себе. Мы шли по территории части к нам подходили важные, авторитетные солдаты и тайно беседовали о чём то непонятном для окружающих. В столовой мы почти не ели. Под винтом первое время невозможно не есть не спать. Мы раздвигали подносы с едой и разгадывали на столе кроссворды. Со временем я уже мог запихнуть в себя вкуснейший бутерброд из странного солдатского хлеба, масла, яйца и соли.
Итак мы вчетвером Рыжков, Женя и Нурула очень сдружились. Работать старались вместе. И однажды попали на отделку здания, башни - жилого дома на противоположном конце Москвы. Холодной зимой, обтянутый брезентом ЗиЛ, доски поперёк кузова - сиденья, чтоб не замерзать за два часа пути в один конец одевали всё что могли: нелепые ватные штаны, сапоги и поверх них валенки, парадная шинель, а поверх бушлат - телогрейка набитая ватой, ватные варежки, а на голову ватный же подкасник и сама оранжевая каска. А что мне в этом нравилось это то что мы в машине ложились на сзадиседящего и я выбирал посимпатичней солдатика, заснуть так конечно не мог, мне было через чур приятно. Приехав на объект, мы еле поднимались пешком, ватно толстые и неуклюжие на последний 23 этаж и падали на пол. Потом раскуривались и начинали шевелиться. в здании работали сотни солдат из трёх воинских частей, и все продавали анашу, глядя сверху было видно как от здания и к нему идут группы молодых людей. и мы продавали. и меня поймал офицер из другой части, но, почему то простил, пожалел и отпустил, мне было страшно, военная тюрьма в России это хуже ада.
Мы ездили в увольнения в гости дркдр, я побывал на винтовой квартире друзей Рыжкова, где мусор в мешках стоял до потолка, кругом лежали шприцы, а его друзья на огромных дозах были страшно худые. Я познакомил Рыжкова, Женю и других с моими друзьями, и они тоже варились с нами. Ещё были два близких друга в нашей роте Кот и Немец. Тоже кололись с нами. И были друзья и тоже с нами варили винт Ленин, Солдат и маленький дагестанец Шарипов, у него было трое личных крепких духов, ходили везде с ним как свита, он маленький, они крупные, неглупые хорошие ребята, сидели с ним, делали массаж ступней, он их бил, но и защищал и воспитывал, когда ночь напролёт винтились они с ним тоже не спали. И у меня был личный дух. Очень красивый мальчик. Я ничего не заставлял ни его не других духов делать, лишь пару раз просил его заправить постель, когда нужно было быстрее уйти или ещё что по мелочи, принести табуретку к телевизору, я не думаю что он злился на это, он меня любил и мы иногда сидели на кровати вместе, что не принято было для духов, говорили, я повлиял на общество, чтоб к нему относились уважительно. Он был так красив, похожий на киноактера О. Меньшикова, что скоро его забрали на проходную в краснопогонники встречать гостей части, туда традиционно отбирали только красивых и без судимостей. Когда я увольнялся из армии он дежурил и открыл мне ворота - традиция выйти в ворота, а не в дверь, я оставил ему свой крутой кожаный ремень. Были и ещё сослуживцы которые с нами винтились. Ночные марафоны, не спали сутками, духи сменялись на стрёме - в случае опасности кричали - Шицы! Грязь. Бывало один шприц на нескольких. Однажды моя доза пролилась у меня на пол, я бросился и собрал что смог ваткой, или, например, игла стала за долгое пользование невозможно тупой, вены стали уже проблематичными все забиты и ушли в глубь плоти, так нашли в грязи на работе кривую растоптанную неизвестно чью иглу, покипятили и укололи меня ей. Сначала всё было замечательно и захватывающе. Эффект с каждым разом становился слабее, но достаточно ещё сильный и к тому же имела место наркоманская проблема - всегда ждать что опять почувствуешь то же что и в первый раз. Потом стали появляться трагические тревожные отходняки, от них мог спасти только план, и он помогал поначалу неплохо. Однажды в таком состоянии на отходняке обкурившись мы проезжали крупнейшую автобусную остановку возле железнодорожной станции в военном грузовике обтянутом брезентом. Мы седели с краю и смотрели наружу. Сотни людей, огромная толпа, похоже давно не было автобусов да и время окончания работы. У нас косяк успел сделать пару кругов. Женечка из Бирюлева, вдруг неожиданно и очень громко военно крикнул на всю большущую площадь: РАВНЯЙСЬ!!!... Сотни людей повернули головы к нашей машине. СМИРНО!!! Вроде ничего особенного, но, мне кажется, так сильно смешно мне не было больше никогда. Анашу мы хранили, закопанной в земле в парнике в части возле здания нашей казармы. Там, в парнике, мы иногда кололись винтом. Пару раз из за того что шприцы были маленькие, инсулиновые, кололись чистым, а положенно разбавлять водой, и чувствовалось жжение по ходу вены, покраснение, это просто убивало вены. И вообще скоро проблем стало больше, удовольствия меньше, винт стал заметным злом. Например мы все получили гепатиты, я В и С, а Рыжков кроме этих ещё и гордый Австралийский..., забыл как дальше. Я пробыл в больнице 21 день на Трёхгорной мануфактуре, но гепатит С у меня есть до сих пор.


Продолжение в другое время...

pynhas: (Default)

На новое место службы прибыл 7-ми месячным солдатом. В первые дни отказался, стеснительно и очень неуверенно, глядя вправо-вниз, мыть полы, мол я уже черпак. И меня освободили от этой принципиальной, кастовой в российской армии обязанности. Сержант и он же наш главный дед принял меня хорошо. Указал на кровать - Спать будешь здесь, хоть тут и спит один, но он дух, новый солдат, и к тому же он уже давно лежит в санчасти, болеет, а когда вернётся, то ляжет над тобой,- намного менее престижное место, на верхнюю кровать, что была прямо над этой моей новой. Этот то солдат, чьё место я занял сыграл потом в моей жизни крупную роль. Через пару дней меня отпустили домой с ночёвкой в увольнение. Я, радостно шёл, боясь в форме встретить знакомых, служить в армии РФ было показателем неуспешных молодых людей, но мне было хорошо, близко к дому, к моему милому Ж, я напевал в такт сапожьим шагам нашу строевую песню: У солдата выходной, пуговицы в ряд, - и смотрел на ряд золотых пуговиц на шинели старого фасона, но красиво обтягивающую мою тогдашнюю стройную фигурку. В тот же вечер мы сильно напились с друзьями, а утром меня разбудил Ж:
-Срочно приходи, есть кое что крутое!
Я быстро прибежал, Ж жил в моём же доме. Мне было плохо от вчерашней водки, живот, и без того моё слабое место, всю жизнь меня мучавшее, был плох, было муторно и на душе. Дома у Ж было несколько друзей и ещё один, незнакомый парень. Это был Повар. Легендарный варщик винта. Как в Во все тяжкие. Эти люди обладали редким умением, сложной двух с лишним часовой варки, вовремя загасить реакцию, определив по запаху. Множество химических компонентов: йод в кристаллах, натриевая или ещё какая то щёлочь, красный фосфор, концентрированная соляная кислота, бензин. Из спичечных коробков, карандаша ниток и иголки делались точные химические весы. Эфедрин, главный компонент, добывался из чешского, кажется, лекарства Солутан, его в советское время пили со столовой ложечки дети от кашля. Сироп. Когда я пришёл уже всё было готово и Повар меня стал традиционно отговаривать, а все остальные уже укололись, и для всех моих друзей это был первый раз в жизни. В отговаривании чувствовалась формальность, не смотря на стимулированный энтузиазм. После нескольких моих: Я хочу всё равно! Меня усадили на разложенный диван, я отвернулся от оголённой руки, боюсь кровь и уколы, и ввели 0,7мл винта. Положили навзничь на диван, накрыли лицо полотенцем, включили негромко, тогда модную группу Крембрис и все кто там был, до того, оживлённо и шумно разговаривовавшие, замолчали. Во рту у меня расцвёл сад, похмелье быстро как немного сахара в горячем чае растворилось, и это не остановилось тут, мне сначала стало нормально, живот прошёл, и продолжилось! Мне стало становится всё лучше и лучше и лучше, такая радость, щемящий восторг наполнили грудь, сильно вздымавшуюся от счастливого с фиалковым запахом дыхания. Не знаю было ли мне ещё в жизни настолько хорошо как тогда. Даже сейчас, по прошествии ~18лет начинает колотится сердце и и захватывает дыхание. Не знаю сколько я так пролежал, волны счастья ходили по мне от головы, ставя волосы дыбом, до ступней. Когда я снял с лица полотенце, уселся, восторженно огляделся на смотрящих на меня ребят, милого незнакомца Повара, прячущего довольство собой, я спросил пофосно какое сегодня число, сказали, кажется 26 декабря, и я сказал что сегодня понял что буду наркоманом.
За несколько секунд, из полуживого от похмелья я превратился в радостного и энергичного, обаятельного, сверхвежливого и общительного мальчика. Мне было хорошо и хотелось поделиться этим со всеми. Мы говорили ласково, нежно и предупредительно, неся любовь ко всему. К Повару благоговение и умилённая любовь. Это стало крупнейшим моментом жизни. Позже в этот день мне потребовалось возвращаться в армию, расставание с друзьями было как Прощание Славянки. Действие наркотика продолжалось и дальше. И когда я вернулся довольный жизнью в казарму там был тот парень, чью кровать я занял. Рыжков. Это был высокий и нескладный, казалось не умеющий управлять своим телом, умный понятливый парень. Он сразу понял что я под винтом. И тогда же и выяснилось что Рыжков - Повар и Повар хороший. И мы тут же стали ближайшими друзьями. Он хоть и был "дух", имел такой характер, что его уважали все, и деды и даже офицеры всей части. А часть 400-500 человек. Ещё с нами был невысокий, весёлый милый паренёк из Бирюлёво Женечка и один красивый парень дагестанец Нурула, он только курил анашу, и за всё время не попробовал ничего другого. Мы совсем мало участвовали в знаменитой тогда воинской торговле анашой, воровали стройматериалы на работах и продавали их. Деньги как то умудрялись добыть.
Один раз меня поймали за кражу вещества под странным названием олифа. Три 10-ти литровых пакета. Меня посадили на гауптвахту назвав это за нарушение формы одежды, на неделю. Это было кошмаром. Сначала я было отказался мыть полы, меня ловко связали, что не мог шевелиться, бросили на улице в клетку с бетонным полом зимой в мороз и поливали из стаканчика водой. Ого! Сам удивляюсь. И я стал мыть там полы. Там это делали многие, кто не мыл в казарме. Плац подметали от снега сапожными щётками на коленках. Туалет мыли зубными щётками. Начальника гауптвахты звали прапорщик Вицингловский. Очень статный тип из 18 века, блондин с бакенбардами, густым командным голосом. Жестокий и страшный. Арестованных называл скотчики, это кажется голландские какие то особые солдаты. Я потом ещё два раза попадал на гауптвахту. Ночью там не давали выйти из камеры, и если нужно в туалет, ты пропал. Я и многие другие делали в бак для питьевой воды. Однажды мне кто то сделал в сапоги. И без того голодных нас объедали солдаты краснопогонники МВД нас охранявшие. Каждый раз Вицингловский мне добавлял срок, но я платил ему взятку 50р, и меня отпускали по истечении первого срока. Курить нельзя вообще. Много часов строевой ходьбы по небольшому квадрату плаца. Второй раз я попал в 30'С жару и ходили часами в полном зимнем обмундировании. Ад. Было очень всё там унизительно, всё так, чтоб показать что ты ничто. За что я сидел там ещё два раза даже не помню. Что то вроде незастёгнутой пуговицы.
Однажды Ж и второй наш друг принесли мне на свидание в часть шприц с черняшкой, опиум. Укололи под столом в зале набитом солдатами и их родителями. Но было слабо и я не понял. И до армии один наш друг, я тут недавно узнал что он умер от передоза, милый изящный мальчик, его мама работала на аптечной базе, добыл у мамы 1% раствор морфия. Горсть ампул. Мы кололи внутремышечно, в зад, но тоже не чувствовали ничего, хотя делали вид друг перед другом что действует.






pynhas: (Default)

И начались унижения. Постригли нас просто ножницами. Внешность больных тифом. Страх, похмелье, матёрые грубые и жадные солдаты деды нас принимают, стригут, выдают новую одежду коричневого цвета, керзовые сапоги и портянки. Отбирают ценное, делят нашу гражданскую одежду. И мы становимся сразу же измученными солдатами - учениками в отдельном помещении. На каждых 20 или 30 нас есть солдат - дед в звании сержант. Ходим строем и ещё там что то сильно мучительное. Это называлось учебка, длилось несколько недель. Я должен был остаться после учебки в той же части недалеко от дома. В этой воинской части стройбата куда я попал до этого мы постоянно покупали анашу у солдат. Учебку я не помню. Лишь то что там было неприятно. Потом мои друзья напились и перелезли высокий, с колючей проволокой, тщательно запечатанной от наркоманов восточной Москвы и моего города, постоянных клиентов сети продажи анаши, где связанны были даже офицеры части, забор. Дальше всех зашёл друг детства ПК, его мама заправляла кафе части и он ничего не боялся. Его закрыли пока мама пришла на гауптвахту, а меня за это перевели в другую часть на другом конце Москвы в группе 30 таких же новеньких солдатиков. В то время были разные принципы управления солдатами: устав и дедовщина, а там оказалась система с блатными солдатами. Несколько солдат комфортно жили, ходили в тапочках, курили анашу, делали большие деньги на продаже материалов и рабочей силы, под верховенством офицеров. На этих солдат работало несколько сержантов, которые отвечали за исполнение нами работы. Били этих сержантов. Били дедов, били всех, и больше всех нас, новых, запуганных. Прибыв в эту часть мы выстроились в очередь к этим блатным солдатам на оформление с дороги с вещами. Я, как и во многих жизненных ситуациях, стоял последним. Когда я зашел один из самых блатных солдат дагестанец Виталик воскликнул - О, наркоша, я отвечаю что он наркоша! Он обрадовался мне. И они меня так и назвали. И впрямь, когда потом друзья приносили мне анашу я с ними делился. С этими блатными мы почти и не контактировали. Лишь их порученцы сержанты нас заставляли всё делать и били. Даже крутые дагестанцы были засунуты головами в унитазы и тоже против всех десятилетних советских устоев мыли полы. Мне часто доставалось. Один такой подручный сержант Давыдов был ко мне не равнодушен, он не мог пройти мимо меня, чтоб что то мне не сделать, обычно ударить, он забрал мою новенькую телогрейку в обмен на свою. С другими сержантами я был более менее. Были друзья, хорошие ребята моего же призыва. Те кто отслужил год были вместе, и деды вместе. Работали и мыли полы все. И деды. Лишь за короткое время перед увольнением позволялось почувствовать себя дембелем, пошить себе клоуновский китель. Отношения были кошмарными. Тюрьма в Юго-Восточной Азии. Работы тяжёлые, каторжные. Мать приезжала привозила поесть. Друзья пару раз. Они там купили машину и типо бандиты такие стали. Приходилось часто быть дневальным. Это много много часов стоять смотреть в замерзающее окно за шухером, за офицерами. Один раз я стоя заснул, прижавшись лбом к стеклу и меня разбудил ночной дежурный офицер. Меня за это бил конечно же Давыдов. Коренастый блондин, смотрящий на меня всегда плотоядно. Однажды меня на таком посту блатные солдаты угостили стопкой израильского шоколада. Я так хотел оставить. Хотел и маме оставить израильский же! Но съел все. Это был самый вкусный шоколад в моей жизни. Наверное около 300 грамм съел. 7 плиток грамм по 50. Был всегда страшно голодный, но однажды попал в рыбный отдел столовой, где лежала скумбрия, которую нам часто давали жареной с картошкой и казалось такой вкусной, вся эта скумбрия, увиденная мною сырой, была тухлой, она распадалась крошилась в руках, я даже страшно голодный больше есть её не мог никогда. Преимущество дедов и черпаков (1год) было в том что в очереди в столовой стояли перед нами. Первыми был один - два из блатных что снизошли сходить с нами в солдатскую столовую. Они ели хлеб с маслом и вставали, что служило сигналом к окончанию трапезы. А мы, получавшие последними, не успевали поесть, ведь между нами брали еду 100 человек - рота. На бегу запихивали в рот. В казарме не было отопления, +11С' ходили полностью одетые по зимнему внутри, спали, накрываясь всем что есть. Ночью воровали одеяла, вещи и деньги. У меня украли деньги из под стельки сапога. Давыдова я мечтал зарезать во сне. В этой армии было всё плохо, голодно, холодно, страшно и очень хотелось спать. Виталик - дагестанец меня выделял. В одну из первых ночей нас всех и дедов тоже построили в два ряда лицом к лицу вдоль нашего большого прохода. 100 худых мальчиков в трусах. Виталик был в эйфории от наркотиков. В руке резиновая дубинка. Просто так. Он шёл вдоль рядов и бил по лицу наотмашь каждого солдата и сержанта дубинкой. И ни кто не прикрывал лицо рукой, все зажмуривались и получали удар. 100 человек. Я был один единственный из всех, я в ужасе зажмурился при подходе моей очереди, услышал удар о лицо соседа, эрудита колмыка Бегандыкова. Мне Виталик улыбнулся. Я желал этим блатным смерти всё равно. Я их и их сержантов ненавидел. Боялся. Однажды вышел с метлой из веток дерева подметать площадку перед КПП снаружи, вдруг мощный удар по заду ногой! -Жидовская морда,- огромный белобрысый мужик погнался за мной. А я ещё радовался выйти ненадолго наружу). С моими друзьями и сержантом мы курили иногда мою анашу, утаённую от блатных. Всё время служба эта была адским кошмаром. Пол года я был там, я жаловался маме и она смогла перевести меня обратно, в часть рядом с домом. И тут то и началась история. Стержень моей жизни определился, материализовался, как раз и особенно во время службы в части в 15 минутах ходьбы от дома.

Мне надо идти, тч продолжу после...

pynhas: (Default)

Мы часто ходили в походы. Всегда я ложился вместе с ним. Иногда даже в один спальный мешок. С кем это с ним? А с Алёшей, а теперь это стал... забыл дал ли я тут раньше ему имя. Его тогда звали Ж. И в одном из походов, я ещё любил Алёшу, произошёл случай что я посмотрел по другому на, всегда очень привязанному ко мне подросшему Ж. Красивому, очень белокожему, гладкому. Раньше у меня не было желания к нему, 2,5 года большая разница у детей. Я удобно сидел на рыбацкой ступеньке на солнышке у реки, Алёша ловил, кажется, рыбу, или собирал дрова, это всегда умели делать мои парни, шашлык, костёр и проч. Я блаженно откинулся, в одних только трусах раздвинул тонкие ноги и прикрыл глаза. Я почувствовал прижатие к..., блин, нездорОво долго я придумываю как назвать этот орган, половому члену, да есть у меня такой, открыл глаза, это был Ж, он прижался головой мне прямо туда, тогда я не понимал, а теперь знаю что он не мог не понимать к чему прижался и что из того может произойти. Да и до того случая я начал видеть в нём проблески сексуальности.
Вот я пишу сейчас всё это, и те что писал ранее, и сам поражаюсь какой я всё таки голубой, я сам сомневался в своей гомосексуальности, но, видно, нечего особо сомневаться.
И так я полюбил Ж и перестал любить Алёшу, его общество и навязчивость мне стали в тягость, он стал пить ещё больше, мне был невыносим этот от него запах. Мы разошлись компаниями. Я остался с Ж и ещё одним хорошим парнем. С Ж мы так же не разу не обсуждали происходящее иногда между нами ночью ни словом, это просто случалось когда мы выпивали и ночевали в одной квартире. Нередко. Мы даже жили как то месяц вместе. Секс опять таки был не полноценный. Он был без анального, я боялся, у меня не получалось и казалось невыносимо больно. Но остальное я ему делал. И ещё он часто выражал что ему это занятие не по вкусу, но мы продолжали. Он, в отличии от Алёши, был стрейт на гораздо большую часть своего сексуального самоопределения. Мы ходили в походы, каждый день курили анашу, ездили за подмосковной коноплёй, варили монагуа, молочный отвар её. Иногда совершали небольшие преступления, но больше вели себя как блатные. Черная кожа, кепки и проч., 90-е годы. Мы мечтали попробовать "настоящих" наркотиков. Мы так же не редко гуляли и совершали преступления вместе со всей нашей прежней компанией. Как то узнали о наркозе для животных Калипсол. Внутримышечное. Ложились и летали во тьме, под, честно говоря, немного дурацкое ощущение. Пробовали разные таблетки. Часто ездили на Птичий Рынок, там продавалось тогда всё. Потом со вторым другом решили пойти в армию. Всё надоело. Было страшно скучно. Анаша стала не той, милицейские страхи, похмелье, всё казалось тоскливым пустым. Мы пошли в армию. Мне было 20 лет. Мой друг в военкомате передумал и убежал, а потом они с Ж отлежали месяц или больше в психушке, откосили, а я остался. И с вмешательством матери, пришедшей прямо в военкомат, где сидели сотни ошарашенных мальчиков, меня отправили служить в нашем городе, 15-20 минут от дома, мы ехали туда с офицером и другими мальчиками, пили в электричке водку, в тамбуре курили анашу. И армия стала новым этапом на повышение в моей наркомании.
А продолжу потом...


pynhas: (Default)

Не пошёл на группу 12 шагов, а у нас 4 шаг, спонсор сказал делать будем через историю жизни. Я сказал ему что из за моего с кошечкой заболевания боюсь идти к нему - ещё нехватало заражу Hugo, собаку спонсора, не разбираюсь в породах, но в детском подсознательном - боксёр. И я, сознаюсь, с приятностью, остался дома с наимилейшим котиком, лишь сбегал на улицу, а в моём районе есть очень, ну просто неоправданно очень, много магазинов тканей, нашёл выставленную бабину из под ткани, картонная труба толщиной с двадцатилетнее дерево, устрою кошке

дерево. И опять смотрел сериал Хранилище 13. Мне нравится. Со спонсором договорился что поработаю над историей жизни хатяп. И вот попробую:

Мать меня несколько раз била. Три или пять. Она впадала в злобу, сжимала зубы, кривила губы. Причин не помню кроме той с новыми пистолетиками. Я как то описывал, но не повредит. Бедное время дефицитов. Зарплата мамы~170-200 рублей с лениными. Инженер, а потом начальник химической гальванической лаборатории. Она мне подарила на Новый Год патронташ(?) - ремень такой синий, в него вставлялись пластмассовые патроны, и по бокам две кабуры с щелкающими розово-коричневыми пистолетами. Это было до школы ещё. А стоило 10, кажется, рублей. Сбоку дома была хоккейная коробочка, а за ней деревянная сцена, для выступлений, которых не было и кино, пару докфильмов было, но дело было очень снежной зимой. Я был закутан в черную шубку, из за чего меня с дошкольного детства назвали Киса, и так всю жизнь в РФ и прозвали, хотя думаю не только из за шубки, и точно не из за Ильфа и Петрова, мы были маленькими и их не знали. Друзей моих звали: Хрюша и Пяточёк, а остальных пока по именам. Позднее, школьниками дали и остальным прозвища: Лётчик, Люнькин, Птицын, Хрюка, Муха... И вот я, поверх шубки с пистолетовым ремнём, мне восторженно от новой дорогой игрушки. Появляется Шиш. На пару лет меня старше, но этот человек вызывал страх на большой территории. В нашем городе он стал очень известным бандитом одиночкой беспредельщиком. Он не боялся самых блатных 90-х годов парней на 6 моделях Жигулей. Его побаивались все. Этот человек был крайне мощной сильной личностью. Худой и юркий, типичный воровской тип, умный, цепкий. Помню два раза сообщалось что его убили, а он появлялся всё равно. Удав в поле кроликов. Даже в этой истории, маленький Шиш был уже весомым, у нас в районе его знали все. В школу или подобное тому он ни когда не ходил. Он с детства вызывал у многих панический страх. А я не был каким то выдающимся. Просто маленький укутанный мамой мальчик. Он предложил поиграть. Пришли на веранду. Перед ней много рядов скамеек, с верхом занесённых снегом. Мы встали на сцене лицом к зрителю. Шиш предложил показать мне удивительный фокус. Точной постройки не помню, но идея - я закрываю глаза, кидаю в зрительный зал пистолеты, а он их сверхъестественным чутьём находит в толще снега. Мы потом их долго искали, в МО зимой рано темнеет. Это было 1 января, первый день с дорогим подарком от мамы. Я не помню точно, но она меня била. А как не помню. Зато помню другой раз, летом, за что не помню, но помню как била. Отвратительно перекорчив лицо, сжимала зубы, что как бы говорило - ты такой мелкий ничтожный, а я мощная и важная, - ты насекомое! Она отломила, трудновато отломавшуюся красную ветку, там везде росли какие то красные кусты с белыми ягодами, которые можно было лопать резко ботинком на асфальте, и хлестанула меня несколько, обжигающих бешенством и огромной обидой, раз. Я вырос и тоже было, признаю, хоть мне это трудно, что ударял её. Не наотмаш, но чувствительно, в нос. Тыкал как бы кулаком. Злобно. Много раз такое было. У нас бывали бои. Бабушка переехала к нам. Это мамы мама. Из Молдавии. И с ней тоже я бился. Бывало жестоко. Какая то нервозная, агрессивная обстановка была всегда. Напряжение, в воздухе всегда висело, ожидая возможности излиться в злобе. Мать ругалась с бабушкой, та со мной, или обе со мной. Помню и с сестрой бои. Она меня била. Алкоголик папа, с этим просто вьетнамская война. Старшие мальчики во дворе: Шиш (не тот) и Енот - терроризировали, обзывали меня - Татарин, что до сих пор мне больно и стыдно, почему то. Я Енота по совету одного друга обзывал - Хохол, и это того страшно бесило, он был готов убить. Хоть и украинец по фамилии. Частые обзывательства были национальности и самое последнее, самое сильное и жестокое обзывательство моего детства было слово - Еврей! Все мои друзья тогда, были младше. Наверное потому что я с ними был уверенней, не боялся так, что они мне сделают больно - обзовут или ударят. Или хотел быть важнее, что проще с младшими? Впрочем я очень часто дрался лет до 13. В детском саду, повторюсь, были омерзительные работницы. Наказание в младшей группе, которому однажды подвергся и я: дети бейте его! (Рвите волосы!),- и все бросались на одного и хватали и тянули за волосы. Злые спесивые и равнодушные воспитательницы, лишь бы мы им не мешали, мелкие злобные нянечки, я ненавидел детский сад.

Вот пакашто, люблю читать олбанский, ведь приятный же лёгкий юморок, но сам стесняюсь на нём писать, лишь соо для М так пишу.

pynhas: (Default)

Мы с Алёшей жили двойной жизнью. Днём пили. Он обнимался с подругами. Вокруг были друзья. Мы не разу об этом не говорили. Просто оба подводили к тому чтоб остаться хотя бы на несколько минут наедине. Лечь рядом, и тогда огонь в венах заставлял, сначала как бы невзначай, положить руку так, чтоб прикоснуться. У меня дома не редко напивались, все постепенно расходились, а он, как бы не мог от пьяности. Это началось когда нам было 16 лет. Тогда же, когда после того первого раза на его даче, мы пьяные, с разрывающим сладостным желанием легли спать в мою постель. Я стелил ему отдельно, продолжая двойную жизнь, но спали мы всё равно всегда вместе. Когда он заночевал впервые со мной у меня дома я первый раз в жизни кончил. В 16 лет. Это было незабываемым ощущением, хотя я испугался что же это со мной?!, это я так вдруг захотел по маленькому в туалет и нет ни каких сил сдержаться, и длилось очень долго, ведь впервые же. Нам не удавалось особо часто, но раз в неделю мы совершали половой акт. Забегали, например, в подвал, и быстро на диване. На природе. У него дома, на даче, в гостях. Летом ходили с палаткой в походы. И при всём при том были вещи несовместимые. У нас не было не анального не орального секса. Просто ласки и трения. Мы не целовались. Всё было быстро, без единого слова и стыдливо, мы так до конца ни разу не поговорили о этой стороне наших отношений, как будто этого не происходило. Он любил своих девушек, и спал с ними, и женился на них. Я дружил с ними и остальной нашей компанией, и был довольно центральным. И тут подрос тот паренёк из нашей компании, чья мать алкоголичка подружка "блатных" алкашей, мы вместе пили, эта дружба давала нам силу. Мы покупали спиртное не стоя многочасовую очередь, или даже заходили сзади. Как же мы же группа бойких худощавых подростков друзья самого... уже не помню имён тех "блатных". А этот парень, еврей, он не пил и не курил, но очень сильно был к нам, а особенно ко мне, привязан. Он на 2,5 года младше. Мне было 17-18. Он был очень хорошенький. Большие красивые карие глаза. Красивые яркие губы, правильные черты, красивая фигурка и очень белая кожа. Уж не знаю почему, но он делал иногда вещи, что на меня повлияли, как например в походе ложился головой на меня, причём на место особо ответственное за любовные чувства, он по детски меня любил. И я его полюбил. Алёша меня терять не хотел, настырно пытался продолжать, ловил меня, говорил по долгу, смотря в глаза, один раз пришёл ко мне домой, забрал 8 том Артура Конан - Дойла и сказал что отдаст только когда я приду к нему. Алёша и другие ребята не очень то жаловали анашу, а Ж и ещё один паренёк Ё любили гораздо больше её чем водку. Я теперь любил Ж и с ними стал налегать на план. Эта разница в предпочтении замутнения разума послужила причиной распада нашей компании. Полюбив Ж, я почти сразу получил и половые с ним отношения. Ему это не всегда нравилось, но он был не против. Если Алёша был бисексуал, то Ж гетеро, он был только в активной роли, с ним у нас не было только анального секса. Я не мог, это же очень больно! И мы продолжали вести антиобщественный, преступный несколько, образ жизни. Мечтали попробовать более серьёзных наркотиков. Курили каждый день. Алёша часто приходил ко мне, намекая нашими тогдашними взглядами, о желании быть со мной, но мне его больше совершенно не хотелось, он стал мне неприятен, от него всегда пахло водкой. Уже через несколько лет, я уже жил в Израиле, я узнал про него что у него умерла вся большая его родня, дед, известный тем что был охранником - полицаем в Бухенвальде, бабка, отец, настоящий русский сильный духом, очень правильный, типа Высоцкого, мужик и мать, которая так же была моей воспитательницей в детском саду, злой, ненавистной женщиной в стиле актрисы Светланы Светличной из Бриллиантовая Рука. И тогда Алёша пропил большую квартиру, дачу и проч., на оставшиеся деньги уехал в Новгород, купил дом и через короткое время его труп нашли там в лесу.

pynhas: (Default)

Однажды мои друзья договорились с девушкой из моего дома спариться нам всем с ней по очереди. Её звали Неотложка. Думаю она секс-зависимая. Она сидела в нашем оборудованном подвале, а мои друзья по очереди спускались к ней, остальные ждали в подъезде, над подвалом. Все уже сходили, мне же страшно не хотелось. Но что я мог сказать?! Я просто вяло отнекивался, а когда кроме меня ни кого не осталось, мне пришлось пойти. Я, всвязи со своей известной скромностью в отношениях с девушками, вызвал повышенный интерес у всех, вслед улыбочки и многозначие, и позже выяснилось, что один друг спустился тоже, и подглядывал из тьмы. Я лег к ней на воняющую спермой кровать. О, как мне было не по себе. Во всём букете чувств не было ни влечения, ни желания, вообще ничего положительного. Просто неприятное желание скорее выпутаться, как то спастись от наступающего позора. Она сказала - ну, давай подними его! - Как? - объяснила. Я пытался, не получалось, и вдруг просто произошло излитие семени ей на юбку. Она разозлилась, заворчала, и я, пристыженно, ушёл. Ни кому не рассказывал, а тот, спрятавшийся, не понял что произошло, и она промолчала, и так окутался тайной мой первый в жизни сексуальный опыт с девушкой. Есть мнение что гомосексуализм может закрепиться в человеке от первых опытов, что с девушкой мне было плохо, а с мальчиком хорошо, но не думаю что это мой случай, ведь этой девочки мне абсолютно не хотелось, а о мальчике не прекращал мечтать.
Мы часто "отдыхали" у Алёши на даче с баней. И как то после одной вечеринки я проснулся утром с ним в постели. Его девушка и остальные спали в других комнатах. Мне было 16. Было лето. А прошлым вечером очень много водки. И, как то, слово за слово, я оказался лежащим на нём. Он стал рассказывать о сексе с девушками. И я как будто учился как, но на самом деле наслаждался таким контактом. Мы были полностью одеты, просто я двигался на нём сверху. О подобном я мечтал несколько лет. Оргазмом тогда не закончилось, но теперь начались наши тайные, даже мы сами о них не разу не говорили, отношения.
Ещё у меня была связь с одной красивой девочкой лёгкого поведения. Мы с друзьями часто ходили в наш кинотеатр. Там встречали и знакомых в компаниях из других районов. И часто бывала эта девушка, не знаю с кем она туда приходила. Она всегда всех уверенно и радостно расталкивала и садилась рядом со мной на киносеанс, открывала мою ширинку и пыталась воздействовать. Это происходило 3-4 раза, не особо получалось ей меня возбудить, не смотря на мою к ней симпатию, но она не отчаивалась, и радостно меня встречала и на улицах. Я же опять чувствовал провал, стыдился.
Первая девушка Алёши, они женились потом, Наташа, конечно же, пришла как то раз к нашему другу, у которого дома кроме него самого был только я. Дима поговорил с ней кратко, похоже было уже обусловленно ранее, и сказал что я и он переспим сейчас с ней по очереди. Я не почувствовал что это подло по отношению к Алёше, тем более наши с ним отношения как раз были на гребне волны, и ему такое было бы даже приятно, но я не хотел этого. Я ушёл на кухню, а Дима с Наташей бесконечно долго что то там делали. Настала моя очередь. Дима ушёл на кухню. Чёрт, я сижу рядом с ней, заставляю себя что то делать, а то неудобно получится, если буду таким уж холодным, обидится. Опять у меня не было эрекции и ни чего не получилось, а она расстроилась.
Через время Алёша с ней расстался, оставив голубоглазого младенца, она вышла замуж за милиционера, а Алёша сошёлся, а потом женился со Светой. Голубоглазая блондинка с вьющимися волосами и добротным телосложением ХХ века. Она упивалась панк роком, хоть это и не подходило к её аристократическим манерам и внешности. Они тоже поженились. И тоже произошло со мной. Позвонила поздним вечером мне. Сказала - Я у своей тёти ( это 20 мин от меня ), Алёша пропал, мы с тётей не знаем что делать! Приходи срочно! Нужна твоя помощь! Я быстро прибежал... прямо в расставленную ловушку. Света и её тётя улыбались, немного подшофе стоял хорошо накрытый стол со спиртным. Я понял что произошло по их лицам. Мы сидели выпивали и ели. Потом тётя заставила нас танцевать, Света густо меня обхватила и мы неуклюже кружили по комнате, до пышно заправленной постели, в которой у меня опять ничего не получилось, было неприятно, она хоть и милая и добрая и любит Гражданскую Оборону, но мне же не хотелось! И опять я ушёл как побитая собака.
Я служил в российской армии, в стройбате, в той самой части, в которой до того покупал анашу. Однажды меня и одного моего товарища, довольно симпатичного, аккуратного мальчика, отправили на 17 дней на строительство дачи полковника. Мы оказались в вагончике где уже жили две юные девушки украинки малярщицы. Красавица тонкая и умная Наташа чудесно играла на гитаре и пела красивые украинские песни, помню только Червона Руда, и вторая полненькая. Они готовили и на нас, а мы бегали за самогоном и водкой и жутко лениво и мало работали, строили забор. С первой же ночи чернобровая красавица Наташа потребовала чтоб я спал с ней в одной постели, мол привыкла спать с хлопом, хлоп - это хлопец, а моего друга забрала полненькая. Конечно она хотела секса и у меня опять не получилось, не смотря на гигантскую к ней симпатию, но мы всё равно спали вместе все 17 дней.
Это все мои сексопыты с ж. полом, не считая, произошедшего через 10 лет.





Потом напишу что было дальше...

pynhas: (Default)

Алёша любил девочек. Он вёл драматический роман с нашей одноклассницей. Я был его другом и был в курсе, но не интимных деталей. Со временем мы стали компанией друзей с моими одноклассниками и соседями по дому 7 мальчиков. Я был знаменателем всех, и решающим, не явным лидером. Мы каждый день встречались и все вместе гуляли и расходились по домам. Ждали пока все не соберёмся и лишь тогда начинали мероприятия. Это стало моей второй группой друзей. Первой были младше меня от года до 3 соседи по дому. С первой я создал группу и мы защищали кошек от хулиганов птичек от их рагаток и деревья. Мы сажали деревья. С моей новой группой друзей, теперь в основном из ровесников, всё стало по другому. У нас начали появляться связи с "блатными", преступно алкоголического уклона. Мама одного из нас, самого младшего, очень хорошенького, беленького мальчика с каштановыми волосами, красивым телом и темными большими глазами на белом лице, была любителем выпить и ее друзья были из того, заветного, "блатного мира", они не работали, пили и веселились, этот мальчик ко мне был очень сильно привязан. Эта блатная его мама тоже была еврейкой. Его звали Ж и моя дальнейшая судьба оказалась с ним теснейше связанна. Загадочная романтика воровского мира. Так же мы сдружились с компанией самых блатных парней в городе. На несколько лет старше. Не сильно, но иногда общались. Мы начали пить алкоголь. Слушать Гражданскую Оборону. И с этими блатными парнями впервые покурили анашу, что вышло весело. У меня был бежевый магнитофон Электроника 302-1, громко орущий матерные песни. Мне было 15 лет. Как я понимаю я был симпатичным. У моих друзей, включая Алёшу, были подруги сердца. Мы сидели в подъездах, пели под гитару, каждый день пили. Гуляли с подругами. Они все под ручки, я один. Мне стали сватать свободных подруг своих подруг. Я не мог отказывать и тоже ходил с девушками под ручку. Потом происходил эмоциональный разрыв - я холоден, я не целую и не обнимаю. Друзья с подругами обжимались в подъездах, а я не мог. Мне было неприятно. С одной такой своей подругой я попытался продвинуться чуть дальше - "сосаться" - так называлось целоваться губами. Это было трудно и мне всегда хотелось этого избежать. Но я старался считать ее дамой своего сердца, я вырезал ее имя из гипса и думал что она моя судьба, что так это происходит. Нехотя но в этом что то есть и надо вытерпеть. Ее звали так же как и мою сестру, как и мою тогда будущую, теперь бывшую, жену. Однажды она меня "послала". Это был удар, я пришил, очень мне идущие, 1,5 - 2-х сантиметровой ширины чёрные ленточки на запястье и щиколотку. И чувствовал приятную грусть. Через некоторое время она передала мне через подруг предложение начать сначала. И я, включив трагично обманутого, отказал. Она плакала, добивалась, но моя "гордость" не позволяла. А ленточки я носил ещё долго.

Продолжение следует...

pynhas: (Default)

В детском саду мне очень нравился один мальчик. Я с ним играл контактно. И любя свою маму, называл ее его именем. Время было коммунистическое, район преступный, да и не важно, гомосексуал был самым низким в иерархии человеческого достоинства. Этим обзывали со злости. Впрочем как и словом еврей. Впрочем как и сейчас. Я не признавая никогда себя голубым, влюбился в одноклассника Алёшу, с большими очень синими радужными оболочками глаз и смуглой, южнорусской кожей на худом и сильном рельефном теле. Он мог как то меня крепко взять или что то потребовать, я внутренне замирал от сладости. Мне нравилось исполнять его желания. Все мои друзья ходили на какие то тревожащие меня посиделки к красивым одноклассницам, и Алёша был в том особенным участником. Я продолжал тихо и молча внутри его любить и млеть от случайного прикасания, любое занятие с ним наполняло адреналиновым волшебством. На некоторых уроках сидели за одной партой, моя нога прижималась к красивой такой его, он не обращал внимания, а я не обращал внимания на всё остальное. А мне так сильно хотелось прижаться щекой к нему! В классе при этом я был хулиганом и вполне авторитетным и много дрался. Вначале учился на 4 и 5, а 3-4 классе стал получать тройки. Во дворе мои друзья были из моего же дома. 9 этажей, 4 подъезда, хрущевской постройки. Я был старшим в компании и устраивал ролевые игры. И иногда происходили как бы случайные, но мне очень приятные контакты с мальчиками друзьями. Иногда мы даже имитировали половой акт. Я так же любил бороться и проигрывать сексуальным друзьям, чтоб он, поборов, усаживался на меня, зажав голову между ляжек, так было, почему то, принято и так мне страшно нравилось. Я тогда не думал о своей сексуальной ориентации, но с девочками не дружил, их жутко боялся, и завидовал друзьям, что ходят играть с ними в некие игры с поцелуями и залезанием под одеяла, я же и хотел и в то же время, боялся этого, настолько, что понимал невозможность моего там присутствия. Кроме того у меня была сексуальная проблема. Мой папа из ислама, мама еврейка, а мне обрезания они не сделали. А моя крайняя плоть не давала головке выйти. И я думал что я неправильный, я не смогу никогда заниматься сексом, и онанизмом я тоже не занимался. Даже думал сам себе сделать ножницами в ванной операцию. пытался надрезать уздечку, не получилось, не помогло. Фу, первый раз это высказал. В Молдавию ездили каждый год на месяц летом до 13 моих лет. Там тоже был мальчик, мой родственник, очень харизматичный и сексуальный, мой тёзка. Ещё был мальчик в пионерском лагере, месяц платонической любви. Вообще тонкие, светлые, харизматичные мальчики могли всегда стать объектами моего желания.
Продолжу попозже...

pynhas: (Default)

Я родился в городе у Московской Кольцевой Дороги. 20 минут пешком до метро. Мама с папой приехали из разных мест, но учились вместе в МХТИ им Менделеева. Я родился когда они были в возрасте 38 лет, они ровесники. Сестра моя на 10 лет старше. Мать в детстве прошла через страшную эвакуацию в Омск из Днепропетровска. Ее мать еврейка и коммунистка не могла дожидаться фашистов, её порвали бы в клочья, а отец 4 раза осуждённый по политическим статьям за сионистскую деятельность, погиб в лагере, на Беломорканале в 38 году. Моя мать от такого детства стала тяжеловатым недоверчивым человеком. Всё любит держать под личным контролем. О семье отца знаю лишь что они матёрые башкиры, его отец погиб на финской войне тоже, кажется, в 1938. Моя мать чистая еврейка-ашкенази ( польско - немецкого происхождения), а отец чистый башкир, мне представляется потомок соратников Емельяна Пугачёва и Салавата Юлаева.
Теперь я думаю что отцу, умному и продвинутому в институте было тяжело с матерью. Ещё до моего рождения он стал сильно пить. Они развелись когда я был совсем маленьким. Он совершенно спился. До самых низов человеческого существования. Иногда бросал, приходил, мать пускала, жил немного, снова начинал пить, были скандалы и всякого рода сопутствующие неприятности, как, например, милиция или как он однажды об мою подростковую голову разбил стул и у меня остался шрам. Однажды он кого то сильно покалечил и его посадили. Когда вышел мать по знакомству в мэрии устроила ему квартиру. Он снова стал пить и, скоро умер, мне было ~18лет. Я его никогда не любил, видеть его мне было неприятно, да и очень редко приходилось. Говорить о нем мне противно.
С сестрой я не общался, она меня недолюбливала, ревновала, наверное, мать меня всегда любила безумно. К тому же разница в возрасте, ее тусовки с парнями, пиво и сигареты...
Потом продолжу...


Page generated Jul. 24th, 2017 10:40 pm
Powered by Dreamwidth Studios