700 мл кефира

Социальная работница позвонила сама. Утром, я работал. Что же со мной происходит? Употребил? Почему вчера не пришёл на анализ? Сказал не хочу больше сдавать анализ и не могу платить. Сказала что пока я не заплачу не сможем продолжать. Но не в таком корыстном ключе, да там всего 70₪ в месяц, а переживая за меня, мол найди заплати, чтоб смогли продолжить. Уhу,- сказал, сам уже радуясь что не заплачу. Мне надоело, и с ней у меня не очень получается. Часто просто не знаю что говорить. Молчим. С той ситуацией с заморозкой моего счета я не почувствовал от нее того что ожидал, той помощи. 70₪ мне дорого. Анализ мочи раз в неделю надоело, время теряется, люди не те, да и сам факт фигурирования прилюдного с баночкой мочи... Очередь. Я рад что вижу выход из всего этого.
Основная забота что я не делаю задание моей тренерши Н. Я не нахожу в себе сил просто достать из рюкзака листок с заданиями. Я изредка пытаюсь думать кем бы мне мечталось стать. По условию можно особо не смотреть на реальность. Хотя понятно что сказать - пилотом F-16 не подходит. Я не понимаю кем бы я хотел бы стать. Врачом? Ватнеют ноги от подробностей, темнеет в глазах, я слышал это можно перебороть, но а вдруг нет? Водителем автобуса? Но мне уже 38 и управлял только велосипедом, а тот больно узок чтоб сравнивать с маневренностью автобуса. И так много раз за день я пытаюсь думать, перебирать профессии. Чего бы мне хотелось? Хочется спросить у других, попросить помочь с этим вопросом, но ведь этого не может знать ни кто. Да и не у кого особо спросить то. М что то не подходящее говорит. Что за работа в моей голове представляется на фоне светлого дня, зелёной травки и голубого неба? Решить это главная задача моей тренерши. Осталось несколько дней. Складывается ощущение что я никчемный бесполезный для общества и близких, я просто кирпич, а работать должен под солнцем в оранжевой жилетке, сам того же цвета кожи как и арабы сотрудники и с лопатой в руках пока солнце не расплавит мои органы и свалюсь грудой рядом с, раздавленной грузовиком, плоской, высушенной, черно-белой кошкой. Мои равнодушные коллеги заметят мою смерть лишь по окончании рабочего дня, когда солнце скроется и водитель нашего старого, со сломанным кондиционером микроавтобуса, развозящего по домам, устанет хрипло сигналить и ждать. Тогда юный гибкотелый Ахмет, сплюнув, сердито топая большими тяжелыми, но такими совсем новыми, башмаками, подойдёт меня разбудить. И потом, всю дорогу до родного Шхема они будут повторять и желтозубо смеяться над испугом Ахмета.