pynhas | #4 (11)

Скучно особо в армии не было. Было часто страшно и тоскливо. Отходняки и страх гауптвахты, мрачнейшего места на земле, филиала ада, пьяные офицеры и прапорщики. Наш старшина Колмыков, внешностью и характером злющего тонкого интригана, при дворе Тамерлана, тщедушный, обиженный жизнью и наделённый властью над 100 мальчиками, пьяный часами ходил перед нами ровно построенными в казарме и угрожал, у меня кровь застывала от его взгляда, от, нависшей продолговатой головы надо мной с алкогольным запахом. Любил меня попугать, наверное наслаждался непроизвольным ужасом в моих глазах. Трезвым был пугающ, а пьяный просто Дракула. Начальник роты полный и, думаю, добрый, он однажды спас меня от самого главного командира всей части, важного как сенатор, перед всей частью арестовавшего меня за ремень ниже положенного. Ещё был командир нашего взвода интеллигентный молодой лейтенант, книжник и не понятно как попавший в армию Попов. Над ним издевались, мы сзади на построениях сидели, болтали и курили. Он догадался о моём еврействе, но не рассказал ни кому, ещё дагестанец Нурула догадался и тоже молчал, я не сознался. Все офицеры знали что мы колемся. Когда мы все болели гепатитом лейтенант - врач части мило с нами беседовал, клялся медицинской тайной молчать, и мы ему рассказали что колемся. Он рассказал всем, он позвонил и нашим родителям, моя мать ему не поверила.
А перед армией происходило то что повлияло на общее положение - настрой пойти в армию. Мы повадились пьяными вскрывать машины, заводить, пытались кататься, воровали из них. Нас поймала милиция, переночевали в отделении, и всё, потом снова поймали, нас занесло в сугроб. На ночь нас посадили в СИЗО, настоящая тюрьма. Чисто, покрашено, туалет за маленькой перегородкой, доступно взглядам. 30 мест - кроватей, 35 человек, спали по очереди. 1 кровать вся заставлена продуктами - печеньем, конфетами и сигаретами это в голодную то Перестройку. Есть пахан - добродушный мужик с наколками и золотой цепочкой, милиционеры приносят поднос - вежливы - вам прислали из той камеры - там натюрморт из продуктов и под ними пакетик анаши. Записки передавали через туалет, просто дырка со сливом в полу, на нитках, ко мне отнеслись очень хорошо, трогательно, я был юн, меня кормили вкусным, предложили анашу, я отказался, застеснялся, боялся двух крепких молодых парней, ходивших туда сюда, с фашистскими наколками, мне сразу уступили кровать - поспи, а на утро зашёл милиционер - ..., с вещами на выход! мне сразу засунули в задний карман штанов малюсенькие записки - малявы, и я их отнёс по адресу, когда вышел. На ужин были и впрямь макароны, как в Джентельмены Удачи, просто макароны в алюминиевой мятой миске. Но вкусные, со сливочным, наверное, маслом. Был суд, я получил три года условно. А так же мы с друзьями обворовали квартиру друга детства. Богатая семья, хорошо устроившихся в те времена. Мать заведующая столовой, отец начальник транспортного цеха. Я не хотел, отказался участвовать, но оказался там, ведь Ж был важным участником того дела, они не смогли открыть дверь, боялись, у них были ключи, а хозяева уехали. Не получалось просто повернуть ключ. Я открыл дверь. Мешки дефицитных продуктов. И опять как в кино - Иван Васильевич меняет профессию - 3 магнитофона - двухкассетника, достаточно ценная вещь тогда. Не помню что ещё, но главное - 30 бутылок труднодостоваемой тогда при Горбочёве водки. Мы долго пили, приглашали старших бандитов. Нас заподозрила милиция. Приезжали забирали в отделение, били, но мы не признались. И всякое вот такое толкнуло меня пойти в армию, уйти от того что с нами происходило, меня хорошо знал главный садист милицейского отделения и персонально приходил бить каждый раз как я к ним попадал, не помню его имени. Я не мог так жить, решил идти в армию, от страха перед милицией, хлопающих дверей машин ночью у дома. Мне сильно не нравилось вредить людям, бить я не мог, после 6-го класса я не дрался. Я был слабым, мне нравилось быть слабым, иметь тонкое тело. А в бандитских занятиях ценилась сила, физическая, а главное - воли. Я был слаб и хотел лишь паренька во всём этом погрязшего. Ж.